«Кто плохо относится к советской эпохе, не любит и Россию»

Общество


Юрий Поляков

Фото: Иван МАКЕЕВ

Эту книжку в TikTok не пустят

— …Сов. Союз, Герой Соцтруда, участник Великой Отечественной войны… Юрий, нам показалось, что название книги «Совдетство» — того же аббревиатурного странного устройства.

— Первоначально хотел назвать «Повесть о советском детстве». Но «Совдетство» как раз в традициях той эпохи лингвистических сокращений. В ту пору было модно все сокращать: соцсоревнование, райком (районный комитет)… А с другой стороны, в постсоветские годы появилось много сочинений о советском детстве. К нему относятся с каким-то пренебрежением, придумывая разную напраслину. Нынешние представления о его унифицированности, о стремлении заставить всех ходить строем сильно преувеличены.

— Неужели в вашем советском детстве все было вот так мирно, ласково? Как-то очень счастливо.

— Заканчивая новую книгу, я, как правило, даю ее своим друзьям, с разными взглядами и жизненным опытом.

— Например, внуку-выпускнику?

— Ему не до того. Он готовился сначала к ЕГЭ, потом к вступительным экзаменам. Но думаю, что внуки обязательно прочитают.

— Не боитесь критики с их стороны: дед, тебя в TikTok не напечатают?

— Это нормально, разные поколения воспринимают тексты по-разному.

В основном, я давал читать ровесникам, которые знают эпоху, просил поискать неточности. Интересно, что каждый прочитал то, что он хотел. Тот, кто хотел прочитать про счастливое детство, увидел именно это. А тот, кто хотел прочитать про несчастливое, говорил: слушай, как ты правильно написал. Так и было: толкучка в «Детском мире», не достоишься ни до чего, везде дефицит…

Моя задача была – воссоздать реальный этот мир, таким, каким он был, во всех его противоречиях, во всех его очарованиях, во всех его каких-то нестыковках, которых там было полно, как в любом живом мире. Поэтому я, если вы обратили внимание, дотошно воспроизвожу, что сколько стоило, что как выглядело и т.д.

Не по канонам соцреализма

— Да, в книге просто изобилие деталей, характерных для быта того времени! Все точно! Но вот мысли и чувства…

— Понимаете, объективно описать мир советского детства писателям отчасти мешал канон соцреализма. Например, не принято было поднимать вопросы полового созревания. Все знали, что у мальчиков в 13-14 лет появляются какие-то интересы помимо пионерских слетов, но это уходило в подтекст.

— Зато была уличная «академия».

— И она оставалась за кадром. Чуть-чуть тема приоткрыта в повести Леонида Пантелеева и Григория Белых «Республика ШКИД», и то, я думаю, сильно все подредактировано. А ведь беспризорники очень рано начинали половую жизнь. Когда их собирали во все эти коммуны, начинали с чего? С того, что откармливали, поскольку они все были шкетами, и лечили от венерических заболеваний, которыми они почти поголовно страдали (и мальчики, и девочки). Но был канон – об этом старались не писать. И в описание нашего детства включались внутренняя и внешняя цензура.

Заводская общага? Совсем не «ужас-ужас»

— Вы смотрите на наше детство глазами человека того времени. Но вы уже повзрослели, и на те же самые явления могли бы взглянуть по-другому.

— Я не ставил задачу «поругать» или «похвалить», моя задача – максимально точно показать то время, советскую Москву, как все это видел и понимал 13-летний мальчик, перешедший из 6-го в 7-й класс. Конечно, до конца мне это не удалось — «мурло» автора, которому исполнилось 66 лет, совсем спрятать за спиной бедного ребенка невозможно.

— Получается, что ваш взгляд на наше советское прошлое не трагический, не страшный?

— А почему он должен быть страшным? Я мальчик из заводского общежития, из рабочей семьи.

— Из общаги, в которой жильцы 11 комнат стояли в очереди в туалет.

— Ну, да, стояли. В Москве была острая жилищная проблема, жили тесно..

— Но это же «ужас-ужас»!

— Что значит — ужас? Это реальность тех лет, и были люди, которые гораздо хуже жили. И что? А три крестьянские поколения в одном пятистенке, куда еще пускали зимой скотину, чтобы она не замерзла в хлеву, это, что ли, идеал жизни? Да, мы теснились в заводских общежитиях, поскольку Москва не успевала за ростом населения. У советской власти волшебной палочки не было, чтобы сказать: «Мне нужно 3 миллиона москвичей, которые сюда приехали из-за индустриализации, расселить в комфортабельные квартиры, как у Абрамовича».

Нет, все достигалось каждодневным трудом. На моих глазах Москва общежитий и коммуналок постепенно превращалась в Москву хрущевок, потом в Москву новостроек – Крылатское, Орехово-Борисово, Чертаново. В моем родном Балакиревском переулке, когда я был мальчиком, была одна-единственная личная «Победа». Это была такая редкость, что я до сих пор помню фамилию хозяина этой машины — Фомин. Потом, когда я работал учителем в своей 348-й школе, машин стало несколько, в 1986-м я уже не мог припарковать там мой «Жигуль».

Юрий Поляков на Радио «Комсомольская правда»

Юрий Поляков на Радио «Комсомольская правда»

Читать так же:  "Чувствую себя семейным психологом": лучший участковый Ростовской области рассказал о радостях и трудностях службы "на земле"

Фото: Иван МАКЕЕВ

«Без обид. Я в той стране родился»

— То есть обид на ваше советское детство, на советскую действительность нет?

— А какие у меня могут быть обиды? Я же не голодал, меня в десять лет уголь рубить не посылали…

— А у некоторых есть, на всю жизнь остались.

— Как правило, эти обиды копятся у тех, кто считает, что он вообще родился не в той стране. Тут важна установка. Если объективно смотреть — да, мне повезло, я не попал на голодные годы, послевоенный разгул бандитизма. Я не попал в годы репрессий.

Когда новые штаны — дурной тон

— У Полякова получилась некая ностальгия по всеобщему Тогда ведь не было столь резкого имущественного расслоения, как нынче.

— Действительно, в нашей ребяческой субкультуре тогда считалось неприличным выходить на двор играть в «казаки-разбойники», «в Чапаева» в новой одежде. Это считалось дурным тоном. Ты будешь валяться, кувыркаться, прятаться в щелях. Поэтому надо надевать потрепанные вещи. Когда мой внук выходит в новых джинсах копать землю, мне хочется его выпороть… Но нельзя.

— А сейчас не тот гаджет вынес ребенок, не столь навороченный айфон…

— Ну да. Скажут: «Ты чего, совсем лох?»

Не протест, а тест на «свой-чужой»

— А, может быть, это — тест? Тест на распознавание: свой – чужой. По тому, как мы относимся к советскому детству определяется, в какие окопы мы, в конце концов, в нынешней жизни и заходим.

— В известной степени – да. Я заметил, что люди, которые плохо относятся к советской эпохе в целом и к советскому детству в частности, они плохо относятся к России вообще. И к путинской России тоже. Хотя сами могут быть весьма обеспеченными, занимать высокие посты, в том числе и в администрации президента. Это все взаимосвязано. Плохое отношение к советской эпохе связано с убеждением, что «мне не повезло родиться в России».

Я заметил, что у моих родственников, в основном людей от станка и земли, было стойкое чувство оптимизма. Ну да, тяжело. А что делать, если вся страна так живет, почему мы-то должны жить лучше других? Мы работаем, получаем зарплату, не голодаем, вот обещали даже, что за облигации деньги вернут. И вернули, что самое смешное. А вот с ваучерами обманули.

— — Ну, это уже о взаимоотношениях народа и власти. Если, например, входишь в соцсети и начинаешь обсуждать какую-то тему, непременно появляются люди, которые пишут: «Путин во всем виноват» или «власть во всем виновата».

— Скажем, у мамы и отца было противоположное отношение к власти. Если мама искренне верила во все устремления правящей элиты, у отца, наоборот, я замечал сверхкритическое и подозрительное отношение к начальству. Но в Сталина и он верил истово. Я, маленький, внимательно слушал их споры.

— А как правильно относиться к власти?

— Я думаю, к власти надо относиться, как к армейскому старшине; подчиняться надо, но любить не обязательно…

Знаменитый писатель принес на Радио «Комсомольская правда» про свой новый роман «Совдетство»

Знаменитый писатель принес на Радио «Комсомольская правда» про свой новый роман «Совдетство»

Антисоветизм перестанет быть трендом

— Все поляковские книги предвосхищают будущее. А в этом произведении что вы хотели предвосхитить?

— Ничего. Я хотел восстановить утраченное время, литература дает такую уникальную возможность. Думаю, в этой вещи я проинтуичил, что очень скоро антисоветизм перестанет, наконец, быть нашей идеологией по умолчанию. Произойдет переоценка советского времени в позитивную сторону. И в том числе, советского детства.

— Всегда в революции сразу выплескивают ребенка вместе с водой. А есть, наверное, что-то, что можно сразу взять на вооружение?

— Мы и стали брать. Например, первые 10-15 лет после Октябрьской революции торжествовала так называемая историческая школа Покровского, детей учили тому, что до революции вообще ничего не было хорошего. А потом в начале 30-х, когда стало ясно, что не избежать новой большой войны, поняли: а кто же будет защищать страну без великого прошлого? И не стало школы Покровского, зато сразу вспомнили наших великих предков. И, действительно, поколение, выступившее на защиту Родины в 41-м году отличалось феноменальным патриотизмом и готовностью к самопожертвованию. И сейчас у нас происходит примерно то же самое, но только с большим опозданием. Вот в последнем послании наш президент озаботился учебниками истории. Случайно ли?

Читать так же:  Мишустин призвал освободить пострадавших от стихии россиян от бюрократии - Газета.Ru

— Но это не первый раз. И ранее были заявления…

— А началось все в 2004 году с полосной статьи в «Литературной газете», которую тогда я редактировал. Это было первое выступление в прессе на больную тему – о соросовском курсе отечественной истории в школе. Поднялся гвалт. Но постепенно идея стала овладевать массами, потом появились публикации в других изданиях, в том числе, в уважаемой «Комсомольской правде». И вот, наконец, Кремль спохватился…

Юрий Поляков и Александр Гамов

Юрий Поляков и Александр Гамов

Фото: Иван МАКЕЕВ

«Соросята» еще рулят

— Мы в предвоенное время сейчас живем?

— Я считаю, да. Если американцы открыто говорят о готовности к конфликту и даже частичному использованию ядерного оружия, что еще нужно?

— Мало ли, что они там говорят… Обещать – не значит жениться.

— Гитлер обещал всех евреев уничтожить. Кто же в этом верил? Он же не псих! Спохватились, когда уже половина еврейского населения Европы было уничтожено. Мы хотим повторения? Чего-то подобного?

— Нет, не хотим. То есть, переучивать надо уже более активно?

— Самое печальное, что воспитано два поколения учителей истории с соросовским взглядом на наше прошлое: советское, значит, там ничего хорошего быть не могло. Монархизм, значит, мракобесие. Этот подход, к сожалению, въелся в мозги значительной части преподавателей.

— Поляков пытается это вытравить?

— Одному человеку это не под силу. Это под силу только государству, которое примет серьезную программу оздоровления нашей исторической науки, нашего курса истории.

Повзрослеют- поумнеют?

— Тут еще надо, чтобы общество почин поддержало.

— Общество у нас патриотично настроено, достаточно посмотреть на «Бессмертный полк». Но, к сожалению, школьные и вузовские программы, книгоиздательские планы, у нас формируют не большинство, а очень узкий слой с подзападным мировоззрением. И эта разрушительная идеология отчасти стала элементом нашей государственной идеологии.

— Уличные протесты, которые провели Навальный со своими соратниками, где было много молодежи, это следствие такого образования?

— Отчасти следствие.

— А чего вы боитесь? Повзрослеют – поумнеют.

— Энергия молодого поколения всегда избыточна, она может быть направлена на созидание, а может на разрушение. И когда ее удается направить на разрушение того, что существует, это понимают уже только потом, задним умом.

— А чтобы люди захотели защищать страну, надо это желание впитать с молоком матери?

— Не обязательно с молоком матери. Можно со словами учителя. Я считаю, что в сегодняшней России есть очень много того, что следует защищать и что, действительно, является колоссальными достижениями. Но мировоззрение молодежи формируется так, что недостатки они видят, а достижения – нет.

Знаменитый писатель вновь пришел к нам в гости

Знаменитый писатель вновь пришел к нам в гости

Фото: Иван МАКЕЕВ

Зачем нам строить свои самолеты, когда есть «Боинг»

— Почему так получается? Почему очень юные часто говорят: мы даже стиральную машинку создать не можем!

— Они не знают, что очень многие современные технотронные идеи были у нас рождены.

— Да ведь даже аргумент, что мы швейную машинку, в конце концов, если что, изобретем, пусть «они» попробуют изобрести ракетный двигатель, юные воспринимают с определенным скепсисом.

— Подлость заключается в том, что те же самые взрослые дяди, которые стоят за этим самоуничижительным взглядом на нашу страну, еще двадцать лет назад говорили: «А зачем нам изобретать свои стиральные машины? Мы лучше их у «Сименса» купим. Зачем нам свой автомобиль? Мы у «Фольксвагена» возьмем!» И те же самые дяди теперь сокрушаются; у нас ничего нет! У нас были аналоги абсолютно всего, что делалось на Западе.

— Но похуже.

— Что-то хуже, что-то лучше, но вы даже это поломали! Вы же сами сказали: «Зачем нам строить свои самолеты, когда есть «Боинг»?» А теперь вы молодежи нашептываете: «Вот видите, у нас даже самолетов своих нет. Что же это за цивилизация такая?» Такая вот многоходовка, которая может закончиться очень печально.

О писательских противоречиях

— Если бы вы писали автобиографическую книгу про нынешнее время, скажем, «Моя зрелость», как бы вы современность описали? Грустно? Весело? Трагично?

— Зрелость описана во многих моих книжках.

— Но там лирический герой, там не о себе.

— В «Совдетстве» тоже не совсем я, я чуть-чуть отстранился. И своему герою дал фамилию Полуяков. Как бы «полу я». Так устроен писательский мозг, от частного и конкретного тянет на обобщения.

Читать так же:  последние новости на 13 октября 2021

— А если бы это было полное «я»?

— Тогда это была бы не литература. А в жизни есть и светлое; и темное…

— Вот в вашей личной жизни чего больше? Баланс какой?

— Все зависит от цели. Если ты хочешь ненавидеть – любой повод подойдет. Если хочешь реально разобраться в том, что хорошо, а что плохо, всегда найдешь больше хорошего.

— И при этом вы даете публицистику за публицистикой с такой жесткой критикой современности.

— Правильно. Но я же критикую для того, чтобы лучше стало!

* * *

— Практический вопрос: когда мы увидим книгу?

— «Совдетство» выйдет, думаю, в середине сентября в издательстве АСТ. И представлять я ее буду на Московской международной книжной ярмарке, которая в этом году состоится позже, чем обычно – в 20-х числах сентября.

ПЕРЕПЛЕТ

Жертва бормашины

(отрывок из романа Юрия Полякова «Совдетство»)

…О, сколько всего хорошего можно сделать, когда сидишь за одной партой с приятной девочкой. Например, вручить соседке заранее остро очиненный карандаш взамен сломавшегося, вынуть новенькую перочистку, если в тетради вместо волосяных линий появились каракули. А когда посажена клякса, можно достать из портфеля запасную тетрадь, отогнуть скрепки и ловко вставить вместо испорченного листа чистый. И не надо никаких «спасибо»! Достаточно благодарного взгляда зеленых, как шарики с «Казанки», глаз!

Но счастье длилось недолго. У Шуры на очередном медосмотре нашли какое-то затемнение в легких и отправили в лесную школу. Накануне ее отъезда я даже всплакнул перед сном под одеялом. Мы переписывались, я подробно сообщал ей классные новости: контрольную по русскому все написали на двойки и тройки, кроме Дины Гопоненко, Калгашников упал с забора во время перемены и разбил голову, Галушкина накрасила губы и была изгнана Мариной Владимировной из класса с криком «Ты еще ресницы себе приклей, фея из бара!»… Еще я посылал Шуре переводные картинки с разными пернатыми, вкладывал их в конверты, а в письме просил Шуру угадать, что это за птичка. Пару раз она ответила неправильно, а потом сообщила: птицы в лесной школе ей уже без того осточертели и присылать переводные картинки больше не надо. Позже я узнал, что она переписывается не только с девочками, но еще, оказывается, и с Вовкой Соловьевым, редким выпендрежником, у него даже пионерский галстук не такой, как у всех, а из индийского шелка, с вышитыми инициалами «ВС», чтобы во время физкультуры никто не подменил. Мне снова не удалось сдержать слезы — от огорчения и обиды, хотя, казалось бы, мало ли кто с кем переписывается! Месяц я не отвечал на Шурины послания, мучился, выдерживал характер, страдал перед сном. Именно тогда я придумал Казаковой обидное прозвище «Коза» и даже пару раз употребил в разговоре с одноклассниками, показывая всем, что совершенно равнодушен к Шуре, уехавшей в «лесную школу».

—Что с тобой? — насторожилась Лида, обратив внимание на мой грустный вид. — Опять зуб?

—Угу… — ответил я, хотя зуб всего-навсего ныл.

—Пошли!

—Куда?

—К врачу.

—Потом.

—Потом будет флюс.

Вид страшной бормашины, похожей на огромного комара-долгоножку, залетавшего летом к нам в спальный корпус, затмил Шурино вероломство. Особенный ужас у меня вызвала лохматая веревка, приводящая в движение сверло. Посредине, видимо, в месте разрыва, она была завязана бантиком, как шнурки ботинка.

—Рот пошире! — приказал врач Зильберфельд (Лида очень хотела, чтобы я попал именно к нему). — Ого, это уже не дупло, а целая пещера!

—Может, все-таки с заморозкой? — засомневалась моя сердобольная мать.

—Будущий защитник Отечества должен терпеть! — строго ответил врач. — Сейчас будет чуть-чуть больно!

Знаем мы это обманное докторское «чуть-чуть»! Он нажал педаль, раздался стрекот мотора, узел на веревке заметался вверх-вниз со страшной скоростью — и жуткая, нечеловеческая боль пронзила все тело — от макушки до пяток, словно в мою голову с размаху вбили гвоздь, прошедший насквозь.

—Герой! В разведку пойдешь! — похвалил Зильберфельд. — Еще чуть-чуть — и будем пломбировать… Ирочка, готовьте амальгаму!

И бесконечная пытка продолжилась…

—Ну вот, как новенький! — улыбнулся врач. — Два часа не есть. Могу выдать справку, что ты — настоящий мужчина!

В результате всех этих мучений я тяжело обиделся на Казакову, ведь если бы не ее шуры-муры с Соловьевым, я бы ни за что не пожаловался на зуб и не попал бы в волосатые руки мучителя Зильберфельда. Месяц я не писал ей ни строчки. Наконец, от нее пришел конверт с открыткой. Она поздравляла меня с Днем Победы, а в конце высказывала предположения, что птичка на последней переводной картинке — сойка. Я в ответном письме радостно подтвердил, хотя на самом деле это был зимородок…



Источник

Оцените статью
Новостной портал Тюменской области